Salamatko dlya lichnoy stranitsy
САЛАМАТКО ГРИГОРИЙ ЗАХАРОВИЧ
 
(_._.1904 г. – _.08.1986 г.)

Саламатко Григорий Захарович родился в 1904 году в д. Ромашово Середино-Будского района Сумской области Украинской ССР. В 18 лет женился. До 1936 года жили с супругой Ганной в пригородном селе Моники Украинской ССР. В связи с массовым раскулачиванием в январе 1936 года семья Саламатко была вынуждена переехать в Казахстан, в поселок Конезавод Кустанайской области. Здесь в семье Саламатко родился сын Иван.

В 1941 году Саламатко Г.З. был призван в ряды РККА Кустанайским РВК Кустанайского района Казахской ССР. В действующей армии – с ноября 1941 года.

Г. З. Саламатко является участником военного парада 7 ноября 1941 года на Красной площади. С Красной площади, вместе с другими бойцами, ушел на передовую. Служил в пехоте, в звании старшего сержанта. Участник битвы под Москвой в 1941 году. В бою получил ранение в ногу, полгода провел в госпитале. Был комиссован.

После ранения вернулся в Казахстан, где возглавил Конный завод, который в годы войны, по заданию райвоенкомата, занимался отправкой на фронт крепких здоровых лошадей орловской породы. В мирное время Г.З. Саламатко занимался селекционной работой по выращиванию племенных особей лошадей, является одним из создателей новой породы – кустанайской, устойчивой к суровому климату казахстанской жары и жгучим холодным зимним ветрам. Участник выставок на ВДНХ в Москве.

Саламатко Григорий Захарович награжден медалями и орденами, в том числе медалями «За отвагу», «За оборону Москвы», «За доблестный труд в ВОВ 1941-1945 гг.», «За трудовую доблесть», «За трудовое отличие», орденом Отечественной войны I степени и другими.

 

 

Нина Ивановна Саламатко

Памяти деда

 

Ранее утро очередного рабочего дня и я спешно подвожу слегка отстающие именные дедовы часы. Эту семейную реликвию берегу как вечную память о ветеране Великой Отечественной войны Саламатко Григории Захаровиче, любимом деде, который своей неординарной деятельностью создал на долгие годы непререкаемый авторитет нашей семьи.
В пригородном селе Моники восемнадцатилетний Григорий слыл завидным женихом: высокий голубоглазый шатен из богатой кулацкой семьи, с неизменным чувством собственного достоинства, был надежной опорой отца Захара Игнатьевича в нелегком крестьянском труде. Отец и сваха советовали жениться ему на девушке из зажиточной семьи соседа Ивана Глушко, но Григорий безоговорочно остановил свой выбор на длинноволосой Ганне – равной по красоте высокомерной трудолюбивой швее-полячке в Мониках не было.
Молодожены зажили на зависть всем сельчанам дружно и счастливо. Непьющий, некурящий, трудолюбивый Григорий удивлял Ганну своей рачительностью, хозяйственностью и мастерством на все руки. Счастье благополучия омрачала вечерняя тишина в новом огромном доме – детская комната оставалась невостребованной. А может, это было и к лучшему…
В январе 1936 года семья Саламатко была раскулачена и сослана в Казахстан, в поселок Конезавод Кустанайской области. С небольшим узелком белья молодых раскулаченных местный председатель заселил в деревянный барак для переселенцев.
Долгое время к Григорию односельчане приглядывались, с недоверием относились к бывшему «врагу народа», но хозяйственная жилка Захарыча, его огромное трудолюбие и мужская хватка заставили уважать моего деда. Вскоре чета Саламатко выстроила дом на берегу реки Тобол, родился долгожданный сын Иван, для его будущей семьи рядом был построен небольшой домик. Большой огород, бахча, три коровы, свиньи, овцы и золотые руки хозяев сыграли огромную роль в материальном благополучии переселенцев, которые спустя несколько лет стали давать взаймы малоимущим семьям односельчан.
Ганна выронила ведро с молоком – Григорий, молча, протянул ей повестку… прощались молча, без слов, каждый знал, что ничто не сможет разлучить их семейный союз. Дед был скуп на слова любви, но она четко знала, что женщин, кроме неё, у него не было и никогда не будет. А горе у всех одно – война!
30 сентября 1941 года началось генеральное наступление немцев на Москву. Первоначальный план блицкрига (операция Барбаросса) предполагал взятие Москвы в течение первых трёх или четырёх месяцев войны. Однако, несмотря на успехи Вермахта в первые месяцы войны, усилившееся сопротивление советских войск помешало его выполнению. В частности, битва за Смоленск задержала германское наступление на Москву на 2 месяца. Битвы за Ленинград и за Киев также оттянули часть сил Вермахта, предназначенных для наступления на Москву. Целью было взять Москву до холодов.
6 сентября 1941 главнокомандующий Вермахта А. Гитлер в своей Директиве № 35 приказал разгромить советские войска на московском направлении до наступления зимы. 16 сентября, когда сражение за Киев близилось к концу, командование группы армий «Центр» издало директиву о подготовке операции по захвату Москвы под кодовым названием «Тайфун».
Замысел операции предусматривал мощными ударами крупных группировок, сосредоточенных в районах Духовщины (3-я танковая группа), Рославля (4-я танковая группа) и Шостки (2-я танковая группа), окружить основные силы войск Красной Армии, прикрывавших столицу, и уничтожить их в районах Брянска и Вязьмы, а затем стремительно обойти Москву с севера и юга с целью её захвата.
Им удалось не только прорвать оборону упорно сопротивляющихся советских войск, но и окружить четыре армии западнее Вязьмы и две южнее Брянска. В этих «котлах» в плен к немцам попали 668 тысяч человек, но и окруженные советские войска продолжали сковывать до 20 немецких дивизий.
Колоссальным напряжением сил, беспримерным мужеством и героизмом защитников столицы наступление немцев в первых числах ноября было остановлено. В жестоких оборонительных боях в Подмосковье и под Тулой в октябре-ноябре 1941 года немецко-фашистские войска были обескровлены и утратили свой наступательный порыв. Битва под Москвой стала первым крупным поражением гитлеровских войск. Этот успех обеспечил паузу в ведении боевых действий, потерю немцами стратегической инициативы. Можно только представить, какие героические усилия потребовалось приложить советскому народу и его армии, чтобы выправить положение на фронтах, остановить противника на главном направлении, а затем перейти в контрнаступление. 
…Раннее ноябрьское утро 1941 года волновало и тревожило старшего сержанта Григория Саламатко. Впервые в своей жизни он оказался в столице Родины – Москве, он участник военного парада на Красной площади, а потом прямо на передовую, в бой на ненавистного врага.
Резкая боль в правом боку и бедре, всё тело обдало жаром, не осознав случившееся в бешеной горячке с криком «Ура!», Григорий ещё пробежал несколько метров во главе подразделения, освобождавшего город Клин под Москвой. И вдруг в глазах потемнело, и кровь как будто хотела вырваться из носа, ушей, глаз. В голове звучало одно и то же: «Только не плен! Только не без вести!»
Григорий очнулся от прикосновения холодной руки: перед ним в военной форме медсестры, судорожно вздрагивая от холода и выстрелов, сидела женщина средних лет и перевязывала его окровавленную ногу.
- До брички авось дотащу, - сказала медсестра, - а там легче будет!
Превозмогая боль, Григорий поднялся, вовремя подхваченный медсестрой, матерные слова летели из уст сами собой.
- Ругайся, миленький, ругайся, шагнём раз, ещё раз, - спокойно твердила Нина, надрываясь под тяжестью тела молодого, истекающего кровью, сержанта.
Лошадь рванула и рысцой побежала по умолкнувшему полю боя, каждым ухабом отдавая острой болью в кровоточащие раны. Нина, так звали спасительницу-медсестру, слегка подстёгивала лошадь, постоянно оглядывалась не еле дышащего солдата, почти сутки пролежавшего в огромной зеленой воронке.
Взрывы раздавались всё чаще и чаще. Григорий почувствовал сильный рывок испугавшейся лошади. В одно мгновенье бричка перевернулась, но лошадь продолжала бежать и…, как в замедленном кино, Григорий видел, лёжа на земле, этого красавца жеребца с развевающейся гривой, с гордо вскинутой головой и… взрыв, и все растворилось в сером дыме.
Ценой каких усилий удалось Нине дотащить моего деда до передовой, самому Богу известно.
Полгода Григорий лечился в госпитале. Был комиссован. Ганна пешком ночью, как только узнала от председателя, что Григорий Захарович приехал в районный военкомат, пришла встретить долгожданного мужа-героя.
Дед долго ходил с бадиком, ноющая боль давала о себе знать ежедневно. Но умелые руки не знали покоя: медленно, но основательно и по-хозяйски дед отстроил новый курятник, коровник, обновил палисад и изгородь огорода. С помощью соседей на земельном участке прямо над кручей реки Тобол сделал колодец, воду из которого брали люди с ближайших улиц, уж слишком вкусна была водица.
Через год домохозяйской жизни администрация Конезавода пригласила Григория Захаровича Саламатко возглавить самый ответственный участок совхоза – Конный завод, который по заданию райвоенкомата занимался отправкой на фронт крепких здоровых лошадей орловской породы, а в мирное время – селекционной работой по выращиванию племенных особей Кустанайской породы, устойчивой к суровому климату казахстанской жары и жгучим холодным зимним ветрам. Кустанайская порода была выведена путем сложного воспроизводительного скрещивания казахских кобыл с калмыцкими, донскими, стрелецкими, орлово-ростопчинскими, англо-арабскими, а также высококровными и чистокровными верховыми жеребцами. При создании породы большое значение придавали отбору помесей, приспособленных к использованию в условиях Северного Казахстана. Масть рыжая и гнедая, редко серая. Лошади неприхотливы, приспособлены к табунному содержанию. Кустанайские лошади отличаются высокими рабочими качествами, большой выносливостью и высокой резвостью. По работоспособности под седлом и в упряжи они не уступают лошадям буденовской породы.
Целыми днями, а иногда и ночами, Ганна не видела Григория. То ли от того, что на фронте конь спас ему жизнь, то ли от того, что всё дело было в его твёрдом характере – делать все всегда хорошо, но дед был фанатично влюблен в свою профессию коневода. С какой гордостью он показывал мне, малолетней внучке, которую, кстати, назвал сам, в честь медсестры Нины Викторовны, которая спасла ему жизнь на огненной передовой, свою Красную конюшню – чудо архитектурного сооружения дореволюционных времен. В чистеньких, побеленных белой известью денниках стояли красавцы – лошади Кустанайской породы, по своим показателям превосходящие, по словам деда, все существующие. Обычным делом было, когда деда в ночь рабочие или сторожа конюшни звали для спасения жеребчика или кобылы, которая не могла произвести на свет потомство. А дед, как настоящий цыган, мог часами разговаривать, надавливать и принимать мокрого измученного с белой звездочкой на лбу жеребёнка. Как малое дитя кормил больных и слабых животных из соски с бутылочкой или из ведра, искусственно, с пальцами рук, засунув новорожденного мордочкой в молоко.
Когда вырастали в буквальном смысле выласканные дедовскими руками молодые подростки, красногривые жеребчики, дед обучал их первым шагам верховой езды. Мы, ученики Конезаводской восьмилетней школы, на всех переменах бегали смотреть, как дед, на огромной длины вожжах, водил на кручу необъезженного «мустанга», гордо вскинувшего шею, с растрёпанной гривой, в кровь искусавшего удила, не подпускавшего к себе никого. Дед, на расстоянии разговаривая с неукротитимым, то подводил его к себе, сматывая короче вожжи, то отпускал, крича вдогонку одобрения и похвалы. И ведь знал, в какой момент можно сесть на новобранца-скакуна, и тогда уж Григорий Захарович на зависть всем жокеям и мальчишкам школы со скоростью ветра джигитовал по тренировочному ипподрому…
Не с желанием, но все-таки приходил на пионерские сборы, рассказывал о минувшей войне, о страхе, который он испытал в первые дни прибытия на передовую.
- Умереть боялись все, но пропасть без вести, сдаться, попасть в плен – ещё больше, - рассказывал дед. Много раз слышала из его уст такой случай. При наступлении их батальона под Москвой, между атаками миномётного огня, они курили в воронках с Виктором из-под Одессы – не знал парень страха ни в чем. На всякую «трагедию» у него была своя «комедия». Григорий его обожал, сдружились, помогали друг другу, в бой шли плечом к плечу.
- Помню, - говорил дед, - бомбило невыносимо, весь в грязи, лежу, уткнувшись в землю лбом, и слышу:
- Гриш, кончай корриду, хватит рогами землю пахать. Передохни и как бык, хошь, на двух, хошь, на четырёх ногах беги в блиндаж! Может там спасение. Рядом, кроме нас, никого нет уже в живых…
Григорий поднял голову. Виктор лежал рядом на спине как-то странно, вытянув руки по швам:
- Автомат мой возьми, твой вон весь разворотило, да сапоги мои одень, они у меня новые.
- Ты чего, Вить?
Дальше дед всегда рассказывал со слезами на глазах: Виктор улыбался, глядя на Григория.
- Все, Гриша, моя коррида закончилась.
Когда Григорий схватил друга за плечи и начал поднимать, чтобы напоить из фляжки, кровь ручьем лилась из головы, спины… Сколько горя перенесла тогда Россия! Не без слез вспоминал дед случай, когда его пехотный батальон форсировал на линию огня, а мимо на телегах везли раненых солдат. В минуты передышки один раненый весь в бинтах – одни глаза торчали, попросил у Григория сигарету:
- А еще, дружок, для души бы мне гармошку, жахнул бы я на ней сильнее, чем меня жахнуло. И сыграл!
Гармошку ему дед от Семеныча доставил. Играл парень, на плече из-под ремня и на пальцах кровь проступила, а как играл! Кто-то и раненной ногой в такт отстукивал. Дед говорил, что такой виртуозной игры он больше нигде и никогда не слышал.
Вот уж сила музыки… И зашагали все веселее и в бой пошли. За нами наше родное, за нами русские праздники и свадьбы с нашей русской гармонью! В мирной послевоенной жизни радость музыкальных праздников для поднятия настроения людей, для отдыха от серых трудовых будней, дед устраивал по нескольку раз в году конезаводские скачки. На них съезжались жители города Кустаная, поселков Затобольск и Заречный. Мы, дети, в эти праздники могли купить себе мороженое и всякие сладости, которые продавали в автолавках. Мне кажется, что дед заранее знал, какая лошадь займет призовое место.
Когда начиналась байга, любимец деда, красный рысак по кличке «Зевс» вместе с наездником подъезжал к Григорию Захаровичу, то зрители с трибун аплодисментами приветствовали и скакуна, и деда, и наездника. А казахская национальная игра «Догони!», когда юноша должен был догнать и на скаку поцеловать девушку в казахском национальном костюме! Если не догонял, то девушка догоняла его и била по спине камчой. И дед нашел такую девушку. Как все зрители удивились, что красавица-продавщица Валя, тихоня и скромница, может так бесстрашно скакать на коне, в гонке опережая «джигитов». Дед обучил её верховой езде, Валя была звездой скачечного конезаводского шоу. Молдаванин-целинник Николай Болан после этого не мог удержаться от предложения ей руки и сердца.
Помню, директором совхоза в то время был высокий статный мужчина по фамилии Моторико. Мог и рюмку водки выпить с сельчанами, и на скачках был самым активным организатором. Награждал всех победителей, был бессменным ведущим всех сельских скачек и праздников, его девизом были слова: сказал-сделал. У сельчан пользовался авторитетом, а к деду относился с огромным уважением. Иногда шутил:
- Ты бы хоть раз напился, Григорий! Никогда ни рюмки за столом, ты поп, что ли?
Дед, действительно, не пил ни грамма. Однажды уговорили его пойти на свадьбу к моей двоюродной сестре, долго отказывался.
- Не сдохнут твои лошади за два дня свадьбы, - заявила ему моя тетка Феклуша.
Ну дед под нажимом Ганны и сына Ивана решил пойти повеселиться. Пришел вечером, слегка покачиваясь, первый раз в жизни. Нагнулся, не включая света, зачерпнуть воды из ведра и задел рукой китайский термос, который упал с полки и разбился с грохотом взорвавшейся гранаты.
Я соскочила с постели и спросонья закричала:
- Дедушка, война!
- Ага, внучка, - ответил захмелевший дед, - чтоб меня разорвало вместе с этой свадьбой пьяного дурака.
Говорили, что в три часа ночи он всё же пришёл на конюшню, чтобы проверить, не случилось ли чего. Это было первое и последнее мероприятие деда с рюмкой водки.
Экономный, не пьющий, у него в те тяжелые времена всегда были деньги. На праздники нам, внукам (мне и брату), он давал по целой зарплате простого рабочего. С нетерпением мы ждали, когда он уезжал в турне по российским городам на скачки или торги, ведь лошади нашего конезавода славились по всему Союзу. Дед часто был в Москве, привозил апельсины, что было в то время большой диковинкой. Ну а награды само собой: именные часы до сих пор при мне. 
Тяжело переживал дед травму своего любимого скакуна Зевса, который на одной из московских скачек повредил ногу. Были «богатенькие», просившие продать коня для выставки, как победителя и призера многих соревнований, обладателя титулов и грантов, хорошие деньги предлагали, но дед, вырастивший Зевса, не продал друга. Привез его в конезавод и сам вместе с ветеринаром около года выхаживал скакуна. После травмы Зевс на международных соревнованиях не выступал, но на областных и районных долгое время был непревзойденным лидером.
А как любил дед кормить вкуснятиной нас, внуков, как радовался тому, что мы по субботам и воскресеньям приходили и ночевали у них. Любимым летним местом для слушания дедовых рассказов о войне для нас, внуков, маленький уютный палисадник, где росли низко подстриженные карагачи, разноцветные астры, огромные ярко-красные маки. Наши друзья спешили по домам по зову своих мам и бабушек, а мы с братом в темноте наступающих сумерек упивались запахом оранжевых бархатцев и парного молока, которое дед всегда пил на ночь.
– Вот эти красные маки, - неторопливо начинал дед, - напоминают мне жизнь в тыловом подмосковном госпитале. Помню нестерпимую ноющую боль в израненной ноге и бесконечный стук уходящих и приходящих поездов, бесконечную вереницу окровавленных носилок, стонавших в бреду раненных бойцов, их все несли и несли, как будто госпиталь был безразмерным.
В начале 1941 году стали создаваться тыловые эвакуационные госпитали. Их необходимо было укомплектовывать медицинскими кадрами, оборудованием, специальной лечебно-диагностической аппаратурой, медицинским инструментом, лекарствами. В различных городах под госпитали передавались здания учреждений, школ.
Во время Великой Отечественной войны медики в погонах вынесли на своих плечах всю тяжесть борьбы за восстановление здоровья и боеспособности бойцов Красной армии. На фронтах ВОВ люди в белых халатах спасали воинов от эпидемий и массовых инфекционных заболеваний, которые в войнах прошлых лет зачастую уносили больше жизней, нежели сами боевые действия. 
Военные врачи и медицинские сестры проявляли мужество и высокую самоотверженность во имя спасения раненых. С их помощью в строй было возвращено 72,3% раненых. Это более 10,2 миллиона человек. Из госпиталей в свои части вернулись 90,6%, или более 6,5 миллиона солдат и офицеров. Подобных успехов не знала ни одна из медслужб воюющих стран. В целом же труд медиков по своей результативности во многих случаях можно приравнять к выигрышу крупнейших сражений. 
Очнулся Григорий Захарович в палате от истерического крика раненного молодого парня, которому ампутировали ногу. Семён, так звали соседа, отойдя от наркоза, метался и кричал: Кто я теперь!!! Зачем он теперь матери, у которой в деревне «ртов» мал мала меньше, отца неделю назад убили.
Дед не утешал Семена, не стыдил, не звал сестру, а как-то тихо весомо и значимо сказал:
- У матери, говоришь, пятеро – это хорошо, парни в семье – это сила, богатство… А я у Ганны один, да все уладится…
Семён замолчал, заговорил неохотно дня через два. А в госпитале через два месяца заговорили о двух домовитых хозяйских мужиках, которые, прыгая на костылях, стеклили разбитые окна, натягивали веревки для сушки постельного белья. Худо-бедно отремонтировали парадное полуразвалившееся крыльцо с перилами. Смастерили лавочки нужной высоты с травмами спины и ног.
- Дед, а это не дядя Семён Лопатин, твой друг, что на втором отделении живет и заведует всеми зерновыми складами?
- А кто же ещё? Он, он, ответил, улыбаясь, дед. - После госпиталя вернулся он в свою Рязановку, пожил года два, да и приехал сюда ко мне в Казахстан. Братьев и мать в живых не застал, они задохнулись в собственном доме, сберегая в лютый мороз тепло, они рано закрыли задвижку на печной трубе.
Дед помог Семёну с работой, вскоре и свадьбу сыграли. Жена Эмилия родила ему четырех парней. Огромный дом Семёну строили с помощью сабантуев. В Казахстане в то время фундамент, шпаровку, кладку печей, крышу – все делали с помощью знакомых и родных людей по воскресеньям. Сабантуй начинался с пяти утра и заканчивался поздним вечером. Месили огромный глиняный круг с соломой. Мы детвора, задрав подолы юбок, тоже участвовали в изготовлении этого огромного глиняного «пирога». Потом вся смесь закидывалась на камышовые щиты, на дранку, равномерно распределяли её, а затем штукатурили на два раза. За полночь уставших сабантуйщиков усаживали за стол. Дед Семён и Эмилия угощали, чем могли. После нескольких рюмок Эмилиной наливочки, да под Семёновский баян усталость как рукой снимало.
Вот так за простое русское «спасибо» ветеранам, участникам военных действий строили добротные дома в Казахстане. Денег за работу попросить никому в голову не приходило.
Ветераны дружили семьями. Радости и горести делили пополам. А когда дед приезжал из Москвы, привозил всем гостинцы и покупки по заказам друзей.
Субботним вечером обязательно на своём гнедом жеребце Семен был тут как тут вместе со всей дружной семьей. Баба Ганна топила дедову фирменную баню, в которой ветераны парились до упаду: кто кого перепарит. Дед всегда сокрушался:
- Вот черт одноногий! Уж умереть не встать, а он все веником хлещется!
Эмилия привозила любимое всеми блюдо: тушенного с луком и сметаной кролика, а Ганна пекла свои сладкие каральки и пышки, посыпанные сахаром. Пили чай по-казахски, с молоком, и частенько дед вспоминал как в госпитале на 8-е Марта кроме кипяченной воды и черного хлеба ничего не было, как он к празднику по-воронежски «в кружок» постригал всех ходячих раненых и сидячих больных. Все хотели понравиться и внешним видом оказать особое внимание главному врачу-хирургу «золотые руки» Анне Николаевне. За неимением цветов Семён спешно написал картину летнего поля с огромными красными маками. И где-то с огромным трудом достали пачку сигарет, зная, единственную слабость доктора «Аннушки». И она знала, что эта пачка сигарет от солдат выше всяких дифирамбов, подарков, слов – это огромный авторитет и безграничное уважение к её героическому труду женщины на фронте.
А когда Семён заиграл вальс, стоячих кавалеров не оказалось и «Аннушка» кружилась сама под аплодисменты раненных бойцов.
Дедовский характер унаследовал его единственный сын Иван (мой отец). Иван Григорьевич Саламатко пошел, как говорят, по стопам своего отца. Он всю жизнь проработал бригадиром животноводческих ферм и тоже любил свою профессию. Работал над созданием племенного стада красно-пестрой породы коров.
Однажды, помню, играя со своими друзьями на улице, я увидела подъехавшую к нашему двору бричку. В ней сидел мой отец, но вожжи не держал, лошадь сама его привезла к домашнему порогу.
- Нина! – крикнул он мне, - позови деда и маму.
Встал, и, пошатываясь, пошел во двор. Отец никогда домой не приходил пьяным. Я поняла, что-то случилось. Пока я бегала за дедом, и мы вошли с ним в комнату, моя мать, обливаясь слезами, раздевала отца, который был весь изранен рогами огромного быка. Дед со спокойным видом подошел к сыну и сказал:
- Бить животное нельзя, разъяренного быка тем более. Держись…
Отец даже не стонал, ни одним движением не показал как ему больно. Ведь сбесившийся бык разогнал всех доярок, свалил с лошади пастуха, а самого отца, подъехавшего на летнюю дойку в горячке ударившего его кнутом, повалил, катал по земле, колол рогами – спасло озеро, в котором бык не смог добить отца окончательно. На бойне, где убивали бешеного быка электромолотом, говорили, что дед и отец плакали.
Дед не представлял себя в образе тихо и спокойно живущего пенсионера. Будучи на пенсии, он продолжал трудиться и его Красная конюшня сейчас в поселке Заречный Кустанайской области Республики Казахстан является историческим памятником, как архитектурного значения, так и местом основания особенной племенной породы лошадей – Кустанайской. Учащиеся Зареченской школы осуществляют шефскую помощь по сохранению исторической реликвии п. Конезавод, переименованного в поселок Заречный.
Шли годы, и, будучи на пенсии, мой дед много лет оказывал помощь в обучении детей своих сестер, которые остались без мужей после Великой Отечественной войны. Вдовы воспитывали своих детей сами. Жили сестры в селе Севастопольское – это далеко от города Кустаная, поэтому студенты-племянники и племянницы жили у деда, обучались в институтах и училищах Кустаная. Он был им вторым отцом. 
Мы, внуки, с гордостью вспоминаем те годы жизни с дедом, высоко пронесшем звание настоящего патриота, участника Великой Отечественной войны. Он был нам примером во всем, ауру уважительного отношения к нему мы ощущаем до сих пор.
- Нина, - говорил мне дед, - живи ярко, не будь как все!
Выполняя завет деда, мы с братом, так же как и он, фанатично влюблены в свою профессию учителя, ведь учитель – не такой как все. Брат мой Василий Иванович Саламатко более 40 лет работал директором школы, профессионального училища. Я сорок пять лет работаю в школе учителем истории, и долгое время была заместителем директора по учебно-воспитательной работе. У нас, у внуков, дедовская фанатичная любовь к детям, к своей работе, к которой мы относимся как наш дед, со всей страстностью души и сердца.
Я благодарна судьбе, что Бог послал мне героического потомка. Вообще океан народного героизма безбрежен. Мой дед не совершил подвига измеряющего. Его жизнь – это подвиг обыкновенный, рядовой, но непременно подвиг. Он не только в том, что дед геройски защищал наше Отечество в годы войны, но и геройски вынес на себе тяготы повседневной послевоенной жизни. Воспитывал в нас стойкость, порядочность, трудолюбие, семейную верность и беззаветную любовь к избранной профессии, чему мы учим сегодня своих детей и внуков.
В школьном музее Зареченской средней школы на стенде, посвященном Великой Отечественной войне, есть фотография моего деда Григория Захаровича Саламатко. На похороны деда в августе 1986 года пришло все село, впереди колонны с венками и цветами его правнуки бережно несли на бархатной черной подушечке его награды. В их числе медали «За отвагу», «За доблестный труд в ВОВ 1941-1945 гг.», «За оборону Москвы», «За трудовую доблесть», «За трудовое отличие» и много других юбилейных. Вечная память и наша любовь защитникам Отечества, спасших нас от гитлеровской чумы. Только зная печальные страницы истории, можно не допустить повторения войны.

 

 

Выражаем благодарность внучке Саламатко Г.З. Саламатко Нине Ивановне и правнучке Оборовской Оксане Филипповне за предоставленные информацию и фотографии.

Работа по обработке данных и поиску дополнительных сведений осуществлена сотрудниками научно-методического отдела Губкинского музея освоения Севера.

вернуться на главную

поиск ветерана

посмотреть всех

добавить ветерана

leave feedback

vernutsya na sayt muzeya

Проект Губкинского музея освоения Севера

Техническая поддержка: МКУ "ГЦИТ "Цитадель", г. Губкинский

2017 год